Вернулась в родной дом спустя 40 лет – белоруска рассказала, как эвакуировали людей после аварии на ЧАЭС

– О, свет потух.
– Как?
– Свет что-то по ряду потух.

– Мне сообщает старший оператор, говорит, там ничего не видно, все в пыли, в дыму. Я, говорит, не знаю что произошло.

– Там, говорят, пожар на четвертом блоке, вы знаете?
– Пожар на четвертом, да?
– Так точно, пожарную вызвали уже.
– Вызвали, да?
– Смотрите, а то там взрыв был, а сейчас пожар горит под трубой.

– Алло, это ВПЧ-2?
– Да.
– Что у вас там горит?
– Взрыв на главном корпусе, 3-4… между 3-4 блоком.
– А там люди есть?
– Да.

– Мы направили вам всю зону. Примерно 340 подразделений. Вы попробуете включить наши системы, крышу там, чтобы там все были системы.
– Все разрушилось. Уже и крыши-то половина нету.
– Разрушилось?
– Конечно.

В ночь на 26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС все шло по расписанию. Специалисты проводили плановое испытание турбогенератора на четвертом энергоблоке. Обычная процедура – временная остановка реактора для проверки оборудования. Казалось, рутинной. Но в 01:23 привычный ритм станции был нарушен. Протоколы, расчеты, автоматика – все отказало в один миг. Попытки безопасно заглушить реактор не удались.

Василий Авраменко, фельдшер спецкомендатуры по охране Чернобыльской АЭС (1983-1986 гг.):
По тревоге нас подняли, мы все прибыли на атомную станцию, что какой-то сильный был пожар, как показывают у нас по телевизору, потому что там нечего гореть, там бетон. Верхний слой, конечно, понятно, битум. А то, что сверху, когда едешь на атомную станцию и поднимаешься по мосту, видно зарево, что именно открытый, можно сказать, вверху этот реактор.

Елена Рабенок, жительница Хойников:
Все было спокойно, все было замечательно. Солнечная, красивая погода. 1 мая учительница прибежала, тут у нас стоял автобус. Большой автобус на 42 места. Моя классная руководитель прибежала ко мне на поле и сказала, срочно беги домой, собирай вещи, мы уезжаем на три дня.

По поведению мамы, когда я собирала вещи себе на три дня, она мне положила туда тушенку, положила консервы. Я все это возвращала обратно, я выставляю, она мне кладет в сумку. Она при этом еще и плакала. Может быть, она понимала все-таки, что это как бы навсегда?

В родной дом Елена вернулась впервые за 40 лет. От прошлого лишь детская игрушка, туфли сестры и шкаф, где 15-летняя Лена хранила свои вещи. В этом доме осталось так мало. Тень прошлого и грусть неизбежных перемен.

Елена Рабенок, жительница Хойников:
Посмотрев на это все, прокручиваешь голове детские свои воспоминания, эти любимые места, любимые моменты жизненные какие-то, ту самую замечательную нашу речку. Конечно, есть какое-то шевеление в сердце. Обидно. Обидно, что пропала эта красота, что нет этой домашней теплоты, которая была у меня в детстве.

Мы же проживали жизнь школы. У нас были там и кружки, и музыкальные, и рукоделие. Я здесь родилась, я знаю каждую дощечку, каждую травинку, которая здесь росла, каждый уголочек своего двора. Сказать «тянет» – как-то оно неподходящее слово, чтобы «тянет». Но все равно какое-то внутреннее состояние, такое волнительное, оно остается. Как бы там ни было, что бы я ни говорила, вот я посмотрела на это все. Тяжело. Тянет уже там, где моя семья.

Государственные Чернобыльские программы – вот каких успехов добились за 40 лет.