«Этот хитрый психологический приём не особо работает». Психолог о призывах к забастовкам на предприятиях Беларуси

26.09.2021 - 20:36

Новости Беларуси. Григорий Азаренок и его воскресная рубрика «Паноптикум».

В чем смысл забастовки? Своим мнением поделилась Алена Дзиодзина.

Алена Дзиодзина, психолог:
Сергей Дылевский – еще один архетип, устами которого в нашей стране попытались режим шатать. И, слушая его, возникает впечатление, что если бы не власть, то он обязательно бы нашел у себя миллион в кармане и личный вертолет во дворе. А так – образ простого белорусского мужика, который по жизни устал работать и зарабатывать, беспокоиться и думать о завтрашнем дне, сводить концы с концами и все такое прочее. Его риторика и образ делают попытки выражать чувства людей лучше, чем те сами могли бы это сделать. Но этот хитрый психологический прием не особо работает. Почему? Да все просто объяснимо. Наши люди чувствуют просто иначе. Белорусы всегда отличались трудолюбием и своим умением всего достигать, рассчитывая лишь на свои силы. Так станет ли белорусский человек пускать на самотек дело, в которое было вложено так много сил? Нет. А вот Дылевский и те, кто за ним стоит, похоже, считают, что может. И потому пытаются побудить белорусов разрушить свой дом до основания.

Ведь в чем смысл забастовки?

Алена Дзиодзина:
Уронить экономическую систему страны и создать простым белорусам все условия, чтобы вынудить их на протест. Так бы те никогда не возмутились, да и в этот раз они бы шли не против своего Президента. Они были бы против разрухи, хаоса, с утратой чувства безопасности и тревогой о завтрашнем дне. Да, дно было бы очень близко, молитвами Сергеевыми. Только размышляет об этих перспективах Дылевский с безудержным оптимизмом. Когда его спрашивают: «А что, если забастовка парализует страну?», он признается, что в аналитике таких вопросов не сильно разбирается.

Это все, что нам нужно про него знать. Однако пойти за лидером, пусть по простоте своей, возможно, похожим на многих из нас, но который ни разу не эксперт и не понимает последствий, к которым вся эта игра может привести лишь потому, что ему тоже все надоело?

Loading...


Лазуткин: если бы у нас были новые выборы после беспорядков, в какой ситуации мы бы оказались?



Новости Беларуси. Любая крупная кампания, в том числе и референдум по изменению Конституции, всегда требует дополнительных мер безопасности, сообщили в программе Новости «24 часа» на СТВ. Какие условия необходимы для цветной революции, какая страна стала первой ее жертвой и почему эти механизмы безотказно работали последние 20 лет – в материале Андрея Лазуткина.

Андрей Лазуткин, политолог:
Мы увидели еще одно интервью западным СМИ. Но, как и в случае CNN, это не интервью, это допрос. Вам сразу в лоб начинают задавать тон, чтобы вы начинали оправдываться. Вот как это работает.

Стивен Розенберг, ведущий международный обозреватель телекомпании BBC:
Объясните мне, пожалуйста, одну вещь. Если вы, как утверждаете, получили 80 % голосов на выборах в прошлом году, то почему тогда вышли толпы народа в Минске – да не только в Минске, по всей стране – не для того, чтобы вас поздравить с сокрушительный победой, а для того, чтобы обвинить вас в том, что вы украли их голоса. Несостыковка какая-то получается.

Андрей Лазуткин:
Почему он спрашивает именно это? До сих пор популярна точка зрения, что все наши проблемы от того, что у Лукашенко было 80 % голосов. Надо было нарисовать 60 %, 55 %, и вот тогда проблемы бы сняло как рукой. И некоторые в это верят. А ведь скоро референдум. Сколько же процентов будет там? Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся немного назад в историю.

Была одна республика, где этот Стив и его друзья не так давно похозяйничали. Называлась она Югославия. Все мы слышали, что там были и война, и санкции, и блокада. Но правящую власть в итоге скинули не натовская бомбардировка, а свободные демократические выборы. Так принято считать на Западе.

В 2000 году пал самый одиозный режим Европы. Слободан Милошевич проиграл на выборах. Расставание с властью сопровождалось потрясениями, но обошлось без жертв. И заставило усомниться, а президент ли Союзной Республики Югославии был главным «монстром» континента?

На выборах, которые и в стране, и в мире считались в общем управляемыми, Милошевич уже в первом туре терпит сокрушительное поражение от кандидата оппозиции – 56-летнего профессора философии Воислава Коштуницы. Югославский Центризбирком приостанавливает свою работу, а потом находит выход из положения: совсем не признать победу нельзя, но результаты голосования подправляют.

Коштуница – почти 49 %, Милошевич – 38,5 %. Значит, нужен второй тур. Оппозиция заявляет, что Коштуница собрал больше 52 %, отказывается от второго тура и призывает ко всеобщей забастовке. Запад поддерживает Коштуницу, Москва выжидает.

На митинге в Белграде Коштуницу провозглашает президентом полумиллионная толпа, которая братается с полицией и захватывает парламент и телецентр.

Андрей Лазуткин:
Ничего не напоминает, правда? И, что самое интересное, нет ни капли сочувствия к Милошевичу. Ни намека, что Югославию полгода утюжили самолетами. А откуда это скромное молчание? Тогда Россия устранилась, мол, это ваши выборы – как провели, так провели. Ельцин не стал ничего делать против США, потому что тогда американские советники привели его к власти на второй срок.

А теперь давайте посмотрим на механизм переворота в Югославии. Тут нам скромно рассказали, что прошли выборы и Милошевич проиграл. Но реально это была одна из первых цветных революций в бывшем советском лагере.

И уже тогда был обкатан общий шаблон. Происходят выборы, где оппозиция объявляет себя победившей, независимо от реальных цифр, и выходит на крупную акцию. А потом на митинге толпа провозглашает президентом своего кандидата, и происходит символический захват чего-нибудь, например, парламента. Потом эти события назовут «бульдозерной революцией», потому что бульдозером штурмовали здание центрального телевидения в Белграде. Такие вот честные выборы.

Андрей Лазуткин:
И если власть ничего не делает, не проводит свой контрмитинг, не разгоняет толпу, которая штурмует здания, – все, вы проиграли. Даже если за вас голосовало большинство. И какой-нибудь Стив с BBC потом скажет вам, мол, «так вы сами ничего не делали, потому что признали сердцем победу оппозиции». И никому не будет важно, сколько там процентов было в бюллетене. Все, власть упала. И именно после Югославии все постсоветские режимы начали сносить вот такими цветными революциями, которые обычно организованы под выборы и референдумы.

Сергей Лавров, министр иностранных дел Российской Федерации:
Сейчас это тоже проявляется. Тогда начался как раз процесс подмены понятий, и американцы взяли курс на то, чтобы разрушить международное право и заменить его некими правилами, на которых должен порядок основываться. Этот термин – «порядок, основанный на правилах» – сейчас западные страны все больше и больше применяют вместо призывов соблюдать международное право. И разница понятна. Международное право – это результат консенсусных переговоров. А правила изобретают сами западники и требуют, чтобы все остальные им следовали. Началось это именно тогда, 20 лет назад.

Андрей Лазуткин:
Но если уже говорить о цифрах, то у Милошевича было 38 % в условиях войны, бомбардировок и санкций. То есть вас ночью и днем бомбят натовские самолеты, а в Косово стоят сухопутные войска. И то население все равно голосовало за Милошевича. А Лукашенко недавно приписали 3 % – в 10 раз меньше. Ну, какие-то сомнения вызывает, правда? Причем это были не просто бомбардировки, когда на вас сбрасывают обычный тротил. Нет, натовцы отрабатывали полноценную войну в Восточной Европе, как бы она велась против современной России и против нас в том числе.

Например, в Югославии впервые применили графитовую бомбу, которую сбрасывали на линии электропередач. Облако из графитовых лент повисает в воздухе и замыкает электросеть (подробнее в видеоматериале).

Андрей Лазуткин:
Вы, наверное, удивились, как это сербы поднимают и развинчивают боеприпас, который не разорвался. Да еще улыбаются, и дети рядом бегают. Это постановочное натовское видео времен войны, где населению объясняется принцип действия бомбы. И сербы сами говорят на английском в камеру, мол, это очень хорошее оружие, оно гуманное, причиняет меньше вреда, чем обычная бомба. То есть вас бомбят, а вы еще говорите спасибо. Вот это и есть пропаганда. А в то же самое время по армии Югославии отстреляли несколько десятков тонн урана.

Данные о том, сколько натовских снарядов в 1999 году было сброшено на Союзную Республику Югославию, сильно разнятся. Информация о количестве использованного обедненного урана тоже противоречива. Сомнений нет лишь в одном: действие вредных веществ, использовавшихся в ходе авиаударов НАТО, будет ощущаться миллиарды лет.

Токсиколог, глава Центра радиологической защиты от ионизирующего и неионизирующего излучения Радомир Ковачевич говорит, что альянс долго отрицал применение боеприпасов с радиоактивными примесями, основным компонентом которых был уран-238. Только спустя время в НАТО признали, что во время бомбардировок была выпущена 31 тысяча 30-миллиметровых снарядов, каждый весом по 298 граммов с обедненным ураном.

Если посчитать и перевести это в массу, получится 9-10 тонн. Сербские военные отказались верить НАТО на слово. По их расчетам было использовано от 45 тысяч до 51 тысячи снарядов.

Андрей Лазуткин:
Сегодня мы удивляемся, как это европейцы поливают курдов из водомета дихлофосом. Здесь тоннами сбрасывали не дихлофос, а урановый боеприпас, который будет разлагаться миллионы лет, отравляя воду и почву и вызывая онкологию. И что, кто-то за это ответил?

И после этого всего происходят свободные выборы, где Милошевич якобы проиграл. И ему не дали спокойно жить, например, работать в оппозиции, уйти на пенсию. Нет, его тут же выдали из своего государства под иностранный трибунал, где его судили-судили целых пять лет, и в итоге он скончался от сердца. Дело было закрыто, а никакого приговора не было озвучено.

Андрей Лазуткин:
Вот она, цена процентов, второго тура, новых выборов и всего остального, что у нас было и не было год назад. Кстати, тогда мы тоже предлагали пересчет голосов, что само по себе уникальный случай, но деятели в Вильнюсе отказались. И сейчас, когда их спрашивают – «так вы победили или нет?», они отвечают, что «мы не знаем, все документы утеряны». Им неважно, сколько там было процентов – главным элементом была именно силовая часть.

Андрей Лазуткин:
И в Югославии было то же самое, только силовая часть была покруче. Но это не мы вас бомбили, нет. А вы сами, правда, под дулами наших орудий, но свободно выбрали себе нового президента. И если бы у нас были какие-то новые выборы после беспорядков и протестов, да еще с натовскими учениями на границе, мы бы оказались примерно в такой же ситуации «честных» выборов.

Но вот проходит полтора года, и у нас новый референдум. И, может, вы не заметили, но Президент очень осторожно относится к реформе Конституции.

Лукашенко: всё будет зависеть от того, какой Президент придёт на смену. Поэтому мы и подстраховываемся ВНС. Подробнее здесь.

Андрей Лазуткин:
Что-то улучшая, даже из самых хороших побуждений, мы не должны дать противнику отмычку в руки, чтобы сломать нас завтра. Уже не танками и санкциями, а через легальные внутренние механизмы, которые будут полностью законными. Зачем раздавать деньги экстремистам, если можно эти же деньги раздать внутри государственных структур людям типа Латушко? И когда мы распределяем полномочия Президента, надо, чтобы эти полномочия еще попали в правильные руки.

Но как оно будет, покажет время. А с вами был Андрей Лазуткин и выпуск «Занимательной политологии».